Ирина Левина (il_ducess) wrote,
Ирина Левина
il_ducess

Categories:

Особняк Густава Листа на Софийской набережной.

Густав Иванович Лист в 1874 году купил старую усадьбу на Софийской наб. у тогдашних владельцев купцов Котовых. Туда был переведен его завод по производству пожарных насосов и огнетушителей.

слева от ворот был особняк, в первом этаже которого была контора Листа, а на втором жила семья.
Небольшую статью про завод читайте в "Журнале у А. М. Дедушкина"

Почитаем мемуары его внучки Елены Николаевны Лист-Ивановой (1900 – 1968).

"Бабушкин – дедушкин дом был старым и добротным. Двухэтажный, с мезонином."



"Фасад выходил на Москва – реку и Кремль. На воротах красовалась вывеска «Густавъ Листъ». А по бокам стояли статуи кузнеца и литейщика. Надеюсь, большевики их сохранили и поместили в музей – кузнец, безусловно напоминал деда."

"Внизу располагалась контора. Низ дома был выстроен очень прочно – стены почти в полтора аршина и потолки со сводами. Архитектура диктовалась жизнью. Москва – река часто выступала из берегов и затопляла все Замоскворечье. Если наводнение случалось во время ледохода, льдины бились о дом. Печи на заводе гасились и все что можно, перетаскивалось наверх. Дом превращался в остров, иногда на неделю. Когда дедушка помирал, было как раз такое наводнение."

"На первом этаже была контора с загородкой для кассы. Вторая комната для чертежников, третья - кабинет папы и дяди Саши, потом кабинет деда. Хотя таковым его можно назвать условно – скорее это была мастерская с токарным станком и столом с инструментами. За стенкой небольшая кузница.
Из конторы можно было попасть на второй этаж в жилую часть дома. Гостиная меблирована неопределенным русским «Людовиком», на полу хороший саксонский ковер, множество статуэток из Копенгагена и Мейсена – пастушки, кошечки и маркизы. Дальше шла спальня дедушки и бабушкин будуар с примыкающей ванной. Уборных пять, единственный дом среди родственников, где их было достаточно.

Будуар бабушки был лиловым, ее любимым цветом. Она даже душилась «фиалкой» особой марки. Свои вещи бабушка любила. Не столько из – за их стоимости. Просто, с каждой вещью у нее были связаны какие-то семейные события. Я помню ее горе, когда разбилась сахарница. Предметы покупались по мере обогащения, но старые не выкидывались и продолжали занимать свое место.

Еще было множество комнат самого разного назначения."

Завод Листа
«Завод Листа» на Яндекс.Фотках

"На заднем дворе выращивались свиньи. Москва была полудеревней. Я помню, как ездила трамваем с Бутырской заставы и нередко приходилось ждать, когда пройдет стадо коров с пастбища. У деда был свой выезд. И хотя Листы являлись представителями фирмы «Бенц» в Москве, я не припомню дедушку в автомобиле.

На дворе еще погреб и ледник – бабушкино несчастье. У московских хозяек той поры были три домашних катастрофы. Первая – полотеры. Полы надо было натирать еженедельно. 4-5 ражих мужиков начинали передвигать всю мебель, вытаскивать ковры, затем скрести и натирать пол. После них вещи пахли воском и здоровым мужицким потом. Чтобы сбить запахи, открывали окна и курили пахучие ладанки.

Вторая катастрофа – баня. Не такая частая, главным образом перед большими праздниками. Сколько мама и бабушка не уговаривались с прислугой, что они пойдут в баню по очереди, но кончалось одним и тем же. На полдороге бросались недоубранные комнаты, окорока в печах и пасхи на плитах. В баню шли полным составом, возвращались красными и садились пить чай. Вся прислуга в московских домах поступала точно таким же образом.

Третья катастрофа – погреба. Глубокие ямы с маленьким домиком поверх. Их вычищали и набивали новым льдом по февралям. Только пройдут самые крепкие морозы, но еще не начались оттепели. Лед привозился издалека, например, из Рублева. Там, где Москва – река не была загажена. Почти прозрачные зелено-голубые глыбы в аршин толщины и больше везли на розвальнях. Лед набивали в погреб как можно плотнее и старались не занести внутрь грязь. Наше домашнее хозяйство очень зависело от погреба.

Для бабушки Лист, состояние погреба имело важное значение, но в годы наводнений вода не считалась ни с чем и затопляла не только дома, но и ледники."



"На Софийской набережной царствовал дедушка Густав Иванович Лист. И как бабушка Паулина не восставала, дедушка делал по – своему. Бабушка была родом из баронов Швеккеров. ... Бабушка была православной литовкой, после свадьбы она перешла в лютеранство, чтобы быть в одной религии с мужем и детьми.
Однако после смерти деда она снова вернулась в православие. Бабушка стремилась быть хорошей хозяйкой, матерью и помощницей мужа. Во многом благодаря ей дед сумел достичь столь высокого положения в обществе, а не остался мелким немецким мастеровым, каких было много в России."


"Дед был полным. Тогда считалось – мужчина после сорока должен быть дородным. Женился он в 35. Бабушка тоже вышла немолодой. По понятиям того времени – в 22 незамужняя женщина уже считалась старой девой. Дед Лист был 13-м ребенком из небогатой семьи из Лейпцига. На приличное образование Густава денег не хватило, его выучили лишь делать рояли. С этим багажом он поехал искать счастья в Америку. Рояли там не были нужны и ему пришлось добывать хлеб различными работами. Однажды судьба свела его с Генри Фордом – будущим строителем автомобилей. Дела у обоих шли неважно и одно время дед и Генри занимались ловлей голубей. Красили их в розовый цвет и продавали за «японских». Краска была прочная и держалась даже под дождем до следующей линьки."

Потом он через Сибирь приехал в Россию и основал в 1863 году свою первую механическую мастерскую по производству пожарных насосов, которая в 1874 году переведена была на Софийскую наб. Так родились знаменитые механический заводы Листа.
Ну это отступление для тех, кто не знал эту историю.
А мы продолжим читать мемуары его внучки.

"Вставал дед Лист в пять утра, шел на один из заводов – проверял давление печей, кузницу. В шесть открывались ворота. Всех рабочих он знал в лицо и многих по именам. Они имели право разговаривать с дедом и делать замечания. У него было 200 рабочих на Софийской набережной и 1000 на Бутырке. В 7 утра он возвращался домой. Мылся. Заводской фельдшер массировал и брил его. Завтрак деда был фундаментальным : яйца, колбаса, кофе. Потом он спускался в контору.


Бабушка выходила часам к 10-ти, хотя вставала гораздо раньше. После долгого пребывания в ванной она выходила в темно-лилового бархата капоте и садилась за туалет. Утренний кофе подавался на пестрой скатерти и в чашках с выпуклыми рисунками, яйца всмятку в синих голландских стаканчиках. И всегда цветы на столе.

Прислуга была под стать. Михаил Иванович, Таиса Ивановна, Мария Петровна и Маша. Остальных не считаю – они фигуранты. За 25 лет службы Михаил Иванович получил в подарок золотые часы с брелоком и двойной крышкой. Мы теперь не представляем, каким люксом были эти часы! Нужно было видеть Михаила Ивановича в коричневой ливрее с золотыми пуговицами или во фраке – он был потрясающим! Михаил Иванович никогда не говорил «барин» или «барыня», а только с тоном большого почтения – «Густав Иванович» или «Полина Юльевна». Они тоже величали его по имени – отчеству.

Потом Таиса начинала расчесывать бабушке волосы – по колено, совершенно белые и удивительно густые. Не знаю, это было естественным или результатом помады на заячьем жиру, изобретенной ее отцом – доктором Швеккером. Сто раз щеткой, потом гребенкой с острыми зубьями, потом еще одной. Пока это делалось, портниха приносила образцы тканей на платья, примерялась обувь из магазина Вейса, повариха приносила счета за продукты. Затем волосы поднимались в очень высокий шиньон и бабушка выплывала на кухню.

Еда, сервировка стола, подача были доведены до совершенства. Я – которая всегда плохо ела, особенно утром – у бабушки Лист уплетала за обе щеки. А кухарки Маша и Паша из нашего дома отдавались на выучку в бабушкин.

Главный завтрак подавался в 12.30. Обыкновенно на нем присутствовали папа, его брат Саша, кто – нибудь из инженеров, часто рабочие. Дед питал слабость к изобретателям и у него бывали оба Нобеля, Яблочкин, другие. Яблочкин был нашим родственником по линии Крестовниковых (жена старшего сына Листа Николая - Мария была дочерью Григория Крестовникова и Юлии Тимофеевны Морозовой. *il_ducess). За освещение колокольни Ивана Великого Яблочкин получил Почетного гражданина Москвы и какой – то орден, но не любил говорить на эту тему. Во время работ по иллюминации разбились два человека и он считал себя косвенным виновником трагедии.

После завтрака все возвращались на службу. Бабушка переодевалась в простое платье и приступала к домашним делам или готовилась к чаю. К ней часто собирались на вышивки и благотворительные чае – кофепития немецкие дамы Москвы. Их работы распродавались раз в год на благотворительных базарах.

Если никого из гостей не было, бабушка учила меня шить и вышивать. Когда мама бывала за границей, приезжал лихач Яков и отвозил нас в школу. Возвращались мы на трамвае.

Дедушка приходил с работы в 6 вечера. В 7 обедал с отцом. Раз в неделю дед и бабушка ездили в Большой театр – у них был абонемент. Оба были великолепны. В то время не боялись полноты. Напротив к известному возрасту это полагалось и свидетельствовало о спокойной, сытой жизни и придавало респектабельность.

У бабушки были два парадных платья. Одно – ее любимого лилового бархата. Другое – серое парчовое с серебром. Тогда не считали долгом без конца менять туалеты – просто надо было иметь платья к соответствующему случаю. Волосы причесывались еще пышней обычного со страусовым пером или золотистыми перьями «птицы лир». Декольте было неглубокое. Но она могла не бояться показать плечи и шею. Они очень хорошо сохранились, как и руки. На плечи накидывалась ротонда, подбитая куницей. На руках были лайковые перчатки выше локтя, веер с черепахой, золоченная сумочка.

Дедушка был во фраке, цилиндре и белых перчатках. Руки деда доставляли много хлопот бабушке. От привычки ко всему их прикладывать на заводе, у него были руки не барина, а рабочего. Отмыть их было невозможным, а пользоваться услугами бабушкиной маникюрши он считал недостойным мужчины занятием. Усы протирались от никотина спиртом – дед курил сигары. Михаил Иванович подавал шубу с воротником из сибирского бобра, укрывал господ медвежьей полостью, а сам -в коричневой шинели с золотыми пуговицами – садился на козлы рядом с кучером.



Русские немцы вертелись в узкой среде – между собой, как и нынешняя русская эмиграция во Франции. Барышень нашего круга держали строго. 5- 6 балов за зиму, между Новым годом и Великим постом. И то в те дома, где есть женихи и невесты. Несколько выездов в театр, на оперы (балеты меньше – они считались неприличными). Большой бал в Дворянском собрании, где губернатор приглашал именитое купечество (с большим выбором)."

И вот еще интересно:
"Когда в 1891 году дед Лист начал строить Бутырский завод, у него не было достаточно денег и он взял заем в Deutche Bank. Немецкий Банк охотно ссужал соотечественников, но в 1896 году дедушка решил принять российское подданство. Как несовершеннолетний, папа тоже автоматически получил нове гражданство, за что потом отбывал воинскую повинность, когда у него уже была семья и дети.

Немецкий Банк не простил деду «измены» и предъявил иск на все его векселя. Завод достраивать было не на что. Маленький Софийский завод не мог вытянуть содержание большой семьи и дела. Встала реальная угроза банкротсва. Так бы и случилось, если б не помощь по линии мамы со стороны Крестовниковых. И хотя потом дела наладились, дед до конца жизни чувствовал по отношению к Крестовниковым свою «второсортность» и возненавидел Бутырский завод.

Эта история с Бутырским заводом сделала трещину и в семейных отношениях. Фактически им занимался папа."

"...на Софийской набережной жизнь протекала мирно. Каждый год встречали Рождество. Оно было особенным. Мало того, что оно совпадало с днем рождения мамы, да и еще отмечалось не по –русски, 24 декабря. Ставилась большая елка, устраивали обед и всем подарки. ...

… На Софийской набережной старели дом и его владельцы. Дед стал еще толще и красней, часто задыхался. Поэтому Карлсбад сменили на Neuheim. Бабушка мерзла и на ней появились пелерины из гагры. У деда стали припадки грудной жабы. Доктор запретил ему ливерную колбасу, вино и сигары. Дед бесился: «Как этот мальчишка (между прочим, лысый и лет сорока пяти) может знать, что мне есть и пить!». И продолжал поступать по – своему, продолжались и припадки.

В канун каждой Пасхи в Москве был особый обычай. Женщины накрывали столы, а мужчины с раннего утра носились по городу и закидывали в дома, куда бы они хотели попасть на праздник, визитные карточки с загнутыми углами. Дедушкам Листу и Крестовникову это было практически не нужно. По их положению, они сами были среди самых почетных и желанных гостей либо хозяев в городе, наравне с губернатором и градоначальником.

Праздничные приемы в доме начинались в 8 утра. Бабушка и дедушка сначала принимали рабочих – пока они еще не успели напиться и пока не приехали «чистые» гости. Обычно выходил и Гриша Он пользовался у рабочих успехом – барченок, умеющий паять и строгать! Затем дед отвозил нас христосоваться к Крестовниковым. Они в ответ приезжали к нам на кофе.

Весной 1911 года дед Листа не стало. Умер он во время. Ему не пришлось увидеть 1914 год, когда с началом русско – германской войны в Москве громили «немцев»; скорее тех, у кого была иностранная фамилия. ...

Со смертью деда на Софийской все потускнело. "

А теперь про конец особняка... 1917 год:

"Когда уже при большевиках я притащила бабушке полмешка картошки, первое, что она меня спросила: «Так ты оставляешь отца?(они с мамой уезжали в эмиграцию, а Николай Лист решил остаться *il-ducess)». Она сильно похудела и ослабла. ...
Бабушка была в своем будуаре. Рядом «буржуйка», но было холодно. Все остальные комнаты превратились в контору и заняты заводским комитетом. Папа спал наверху. Вся прислуга уехала в деревню «прокормиться».

Вскоре обе бабушки – Лист и Крестовникова – умерли. В те годы старики не выдерживали холода и голода."

И напоследок еще исторический анекдот про Листа:
"Одним из первых заказов на Коломенском вагоностроительном заводе была отделка вагона для Государя. Все медные части поставлялись с дедушкиной фабрики. Император Александр Третий был человеком невероятной силищи. Государь появился в вагоне раньше свиты, повесил шинель, а вешалка сломалась. Император давай проверять на прочность все металлические детали вагона. К приходу свиты все, что можно было сломать – замки, ручки, полки – было сломано. Царь спросил, кто «автор» этой работы и велел сказать «этому немцу, что в России нужно делать все прочно». И передал сувенир – собственноручно свернутый в трубочку золотой.

Дед намотал на ус царский урок и все, что он потом делал в жизни было сделано ответственно, честно и с большим запасом прочности. Чего бы это ни касалось: работы, дома, семьи. И в том, что все это в одночасье рухнуло, уже не его вина."

Елена Николаевна Лист-Иванова.
Франция. 1940-50 –е гг.
Текст с сайта "Россия в красках".http://ricolor.org/

Tags: Воспоминания, Лист, Остров, Старая Москва, Старая реклама
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 38 comments